Серые дома мелькали за окном кареты с невиданной скоростью. Малинин даже и предположить не мог, что на карете можно разогнаться настолько. Улицы сменяли друг друга и вот уже площадь Мостов, от которой до музея рукой подать. Дмитрий не любил эту площадь. Почему-то когда он оказывался здесь, на него находило чувство безысходности. Мосты закрывали собой небо, и это давило на психику. Архитектор, планировавший эту улицу, предполагал, что люди будут подниматься в солнечные дни на эти мосты и любоваться окружающим их городом (площадь мостов была самой высокой точкой в городе), подставляя свои лица ласковому солнышку. Другое дело, что ни кто не хотел лезть на эти мосты в дождь, очень уж сомнительное это удовольствие. А дождь, в городе без имени, шел триста дней в году. По-видимому, в то время когда планировалась эта площадь, еще не было произнесено проклятия, наславшего на город вечный дождь, и лишившее его имени. Вот такая вот странная достопримечательность. Достопримечательность потому что в других городах России не был площадей подобной этой. А странная, потому что ни кому до нее не было дела.

 При выезде с площади мы едва не столкнулись с другим экипажем. Дмитрий не видел, как это произошло, только почувствовал толчок, и голова его мотнулась вперед с такой силой, что он едва не вывихнул себе шейные позвонки. Следом послышался поток ругани, который обрушил на незадачливого водителя Виктор. Ругался он не долго, прекрасно понимая, насколько ценно время.

 Еще пару минут Виктор покружил по улочкам и подворотням, так, словно хотел сбросить хвост, прежде чем впереди показался Музей.