Весь последующий день дон Альвареш пребывал в прекрасном расположении духа. Он не сомневался в успехе экспедиции. Алехандро же, напротив, выглядел задумчивым. Командор решил, что секретарь устал и нуждается в отдыхе. Он пытался приободрить своего подчинённого:

– Держись, Алехандро! Скоро мы станем богаты! Потерпи ещё немного!

День выдался жарким. Солнце палило нещадно. Командор спешился, ибо его лошадь едва передвигала ноги. Португальцы были измотаны до предела. Запасы пресной воды не пополнялись вот уже почти неделю. Бочки были пусты.

Командор приказал отряду разбить привал. Он приблизился к своей лошади и острым кинжалом сделал глубокий надрез на шее. Несчастное уставшее животное издало жалобное ржание… Но командор цепко держал её под уздцы и с жадностью припал к ране, из которой обильно сочилась кровь. Утолив жажду и, отерев окровавленные губы, он обратился к своим людям:

– Господь простит мне это прегрешение, ибо у меня нет другого выхода, дабы сохранить жизнь. Советую вам сделать тоже самое.

Португальцы вняли совету своего командора. Многие из них, принимавшие участие в дальних экспедициях, не раз испробовали лошадиной крови. И это не вызывало в них ни отвращения, ни угрызений совести. Что поделать, за жизнь надо бороться…

После кратковременного отдыха португальцы снова двинулись в путь. Дон Альвареш вёл свой отряд по наитию, будучи уверенным, что ему помогает сам Господь и направляет его.

Настал вечер. Португальцы начали роптать. Командор приказал расположиться на ночлег и выставить усиленную охрану.

Алехандро де Каминья, томимый дурными предчувствиями, лично проверил все дозорные посты и только после этого отправился в шатёр, который делил с капитаном и его помощником.

Он долго не мог заснуть. Неожиданно в памяти всплыл отец, обедневший идальго, и матушка, вечно одетая в чёрное платье и дымчатую мантилью, в соответствии со строгими испанскими традициями.