Хозяин каравана с некоторым сомнением взглянул на помощника.

— Не может быть, чтобы ты не чувствовал этого, — наконец, проговорил он.

— Я страж, а не жрец, — тот повел плечами, чувствуя некоторую неловкость от того, что его не коснулись общие для всех переживания.

Атен огляделся.

— Рани, — окликнул он находившуюся рядом невысокую тучную женщину — мать Ри.

Та быстро подошла, остановилась, ожидая, когда хозяин каравана объяснит, для чего она понадобилась.

— Лис спрашивает, — глядя в глаза женщины, начал Атен, — что за страх останавливает нас в двух шагах от столь долгожданного города.

— Разве ты не понимаешь? — Рани подняла на хозяина каравана удивленный взгляд.

— Я-то отлично понимаю, — Атен грустно усмехнулся. — Но Лис — нет.

— Почему же ты не объяснишь…

— Нас с Евсеем он считает жрецами, объяснений же ждет от простых людей. Я надеялся: ты поможешь.

— Почему бы нет? — Рани пожала плечами. Она быстро огляделась вокруг, нашла взглядом Шамаша, возвращавшегося к своей повозке, затем вновь повернулась к Лису, чтобы сказать: — Мы боимся потерять Его, — женщине не было нужды объяснять, Кого она имела в виду, когда все было понятно и так.

Эта краткая фраза… Она объясняла все, не скрывая истины за ворохом бесполезных блеклых слов, призванных защитить испытывавшую необъяснимую робость перед лицом правды душу.

Собственно, не было ничего удивительного в том, что искренность Шамаша, его стремление всегда говорить только правду и не оставлять ни один вопрос без ответа оказались заразнее, чем безумное поветрие. Его правилам начинали следовать, чтобы походить на того, в ком видели бога.