— Хорошо, гос… — он и сам не знал, почему с его губ было готово сорваться все то же самое слово, способное лишь еще сильнее разозлить помрачневшего собеседника. Атен повернулся к Евсею, словно ища у брата-служителя понимания и поддержки. В его глазах читались вина и удивление. "Я ведь всего лишь соблюдаю обычаи, выказывая должное почтение богу!" — говорили они. А еще в них был страх: караванщик боялся, что его нечаянная ошибка может лишить караван благосклонности и заступничества великого бога.

— Прости, но как же нам называть Тебя? — Евсей одновременно стремился прогнать вдруг повисшее между собеседниками напряжение и успокоить брата, показывая Атену, что не считает его ни в чем виноватым, когда подобную ошибку совершил бы каждый. Кто же знал, что нынешний Шамаш не любит, когда люди преклоняются перед Ним?

— Вы дали мне имя, — холодно проговорил колдун. Его глаза все еще были напряженно сощурены, сверкая сумрачными огоньками из-под сошедшихся на переносице бровей.

— Оно всегда принадлежало Тебе. Мы лишь помогли его найти, вспомнить, — заметив тень укора в глазах Шамаша и понимая, что тот готов возразить, повторяя в который уже раз, что он — не бог, чьим именем был назван, Евсей продолжал. — Ты ведь не станешь возражать против того, что имена даются богами, а люди при наречении служат лишь посредниками? — он пристально смотрел прямо в глаза собеседнику, ожидая, что тот скажет.

Усмехнувшись, тот качнул головой:

— Разве с этим поспоришь?

Напряжение начало спадать и, наконец, Атен смог, немного переведя дух, облегченно вздохнуть.

— Имена священны. И не всегда возможно прибегать к их помощи… — он уже готовился к предстоявшему приходу в город.

Евсей глянул на брата с сомнением, не до конца понимая, к чему тот клонит. Ведь имя бога защищено от каверз демонов и злобных духов. Однако все же на всякий случай, он кивнул, соглашаясь.