Однако, присмотревшись к пламени, освещавшему горизонт, он успокоился.
— Ты ошибаешься, Атен, — проговорил он, — этот город еще не превратился в ледяной дворец госпожи Айи, ты же видишь…
— Я-то вижу. А вот ты стал плохо слышать! Я говорил не о мертвом городе!
— Но ты же…
— Я сказал — "Город мертвых".
— Ну, знаешь, — Лис нервно повел плечами. Он мог преспокойно поминать имя Нергала, не боясь, что господин Погибели обрушит весь Свой гнев на позвавшего Его всуе. Но вспоминать о Его владениях на подступах к оазису помощник бы никогда не посмел.
— Это не Куфа, — произнесенное Шамашем название заставило вздрогнуть его собеседников.
Все имена городов были священны и беззвучны для людей, рожденных за их стенами, не говоря уж об этом, которое никогда прежде не произносилось вслух. Да, оно и постоянно витало в мыслях, но не находя выхода во власти запрета, основанного не на законе земли, а на страхе души перед тем, что Мертвый город, получив имя, обретет плоть.
— Но что-то ведь беспокоит Тебя, — Атен лишь дважды видел это хмурое настороженное выражение тревоги в глазах повелителя небес: когда Тот встал между Мати и чужаками, не давая последним расправиться с девочкой, и когда на пути каравана пролегла трещина.
И еще. Пусть караванщик перестал по поводу и без повода говорить об этом вслух, однако в своих мыслях он с течением времени лишь все сильнее и сильнее укреплялся в вере, что дорога свела его с самим богом Солнца. Тем более что, как он теперь отчетливо видел, эту веру уже стали разделять с ним и все остальные караванщики, за исключением, разве что, детей, продолжавших относиться к Шамашу, несмотря на все старания их родителей, как к обычному магу… Хотя, конечно, разве может быть маг обычным? И, все же, наделенный даром, ведь это не бог.