Хармон Крейшенк заслуженно считал себя справедливым и строгим судьей. Верша правосудие, он не знал жалости.

Однажды ему пришлось судить юного Уильяма Бербанка, который в пьяной драке прикончил своего приятеля.

Хармон Крейшенк возложил на голову черную шапочку и бесстрастным голосом зачитал приговор:

– Повесить за шею до тех пор, пока не умрет, – и, еле шевеля сухими губами, добавил: – и пусть Бог сжалится над вашей заблудшей душой!

Юный Бербанк вперил в него горящий взор:

– А над вашей душой Бог никогда не сжалится, клянусь в этом.

Убийца без страха взошел на эшафот, и судья забыл о нем. Но ненадолго. Однажды утром Хармон Крейшенк собирался выйти из дома. Одевался он всегда безупречно и, бросив последний взгляд в зеркало, вдруг увидел качающуюся в глубине зеркала веревку.

Он обернулся, думая, что увидел отражение, но не тут-то было – веревка болталась лишь в зеркале.

На следующий день, в тот же час, он снова увидел веревку, на этот раз с петлей на конце.

Хармон Крейшенк решил, что страдает галлюцинациями, и обратился к известному психиатру, который порекомендовал ему отдых, свежий воздух, физические упражнения и соответствующий режим.

Две недели все зеркала в доме исправно отражали то, что им положено отражать, а затем призрачная веревка появилась вновь.

Теперь ее петля лежала на плечах отражения Крейшенка.

Несколько недель все оставалось спокойным, а затем наступила скорая и ужасная развязка.

Когда Крейшенк посмотрел в зеркало, привычное окружение растворилось в глубине Зазеркалья. Поднялся белый дым и образовался густой туман.

Он медленно рассеялся, и судья увидел узкий тюремный двор с виселицей.

Палач завязал осужденному руки за спиной и положил ладонь на рычаг рокового люка.

Вскрикнув, Крейшенк хотел было убежать – в призрачной фигуре палача он узнал Уильяма Бербанка, а в человеке, осужденном на позорную смерть, самого себя.