Приблизительно в это же время внимание средств массовой информации привлекает неординарное событие. Израильский окружной суд принимает сторону коллекционера древностей Одеда Голана, признавая оссуарий, предъявленный им общественности, и саму надпись на нём: «Йаков, сын Иосифа, брат Иисуса», — подлинными. Коллекционера выпускают из-под стражи.
А вот в далёком Приморском городе другого коллекционера, напротив, посадили в тюрьму. Впрочем, какой он коллекционер? Мошенник, выдающий себя за уважаемого учёного — кандидата археологических наук Михаила Левина.
* * *В тюрьме сыро, беспредельничают сквозняки, — сказывается близость океана. Михаил Левин, мужчина, лет сорока пяти, лежит на нижних нарах, с закинутыми за голову руками. Глаза его закрыты, но он не спит. Он прислушивается к ветру. Ему кажется, что ветер вот-вот сдует тюрьму. Сдует к чёртовой матери! Сдует вместе с ним и его сокамерниками, сдует с охраной и всей обслугой. Сдует прямо в море. Туда, где волны, как пьяные от крови акулы, разевают ненасытные пасти.
Воображение рисовало картины, где он был клочком газеты, подхваченным штормовым ветром и брошенным куда-то над бескрайней, ужасающей стихией воды. Но едва он открывал глаза, как понимал, что тюрьма не отпустит его, не уступит никому — даже разбушевавшейся стихии. Навечно врубившись колуном в сопку, тюрьма легко переносила любые перемены, и никакие стихии ей были ни почём. Казалось, он открывал глаза лишь для того, чтобы убедиться, что всё не так плохо, а убедившись, снова смеживал веки, прислушиваясь к шуму шторма. Ветер наседал на тюрьму, и намерения его были более чем круты. Лишь временами он затихал, чтобы набраться духу. А потом долго и пронзительно свистел, и скрежетал зубами.
Неожиданно ветер произнёс мужским голосом:
— Завидуешь?
Михаил открыл глаза. Над ним стоял крепкий мужик в стильной майке и рваных джинсах. Судя по тематике наколотых на руках отличий, он был совсем не новичок в уголовном мире. Да и погоняло Бывалый, говорило само за себя. Перед Бывалым лежал несколько полноватый мужичок, с явным интеллектом, отпечатанным на лбу. К тому же — еврей. Глядя сверху вниз, Бывалый снова спросил: