Примат пристально посмотрел в ее сторону, повторяя один и тот же жест, тот же сигнал. Снова и снова. Руки скользят вдоль ствола пальмы, а потом обхватывают его где-то выше. Взгляд обезьяны замер на ее иллюминаторе.

Пожалуйста, помогите мне. Пожалуйста, помогите мне. Пожалуйста…

Раньше Шан не знала, что означает этот жест. Техник-животновод когда-то рассказал ей, что этот жест используется для того, чтобы попросить пищу в вежливой форме. «Разве не здорово, что мы могли научить обезьян подавать определенные сигналы?» И она верила ему, до тех пор пока глухой переводчик не рассказал ей, что на самом деле означает этот жест.

«Откуда мне было знать?» Шан ведь не общалась при помощи жестов. Но теперь она точно знала ипомнила об этом всегда, так же как о позоре и сожалении, которые не исчезли… точно так же как о своем ошеломляющем открытии: оказывается, обезьяны тоже были личностями.

Образ гориллы растаял, управляющие в известково-зеленых светящихся скафандрах продолжали работать, действуя согласованно, передвигая кран к следующему швартующемуся суденышку…

Марс казался красным, как Австралия с низкой орбиты. Шан уже изабыла, какими сочными бывают цвета в космосе.

Я еду домой.

На мгновение она задумалась о том, кто станет заботиться о личностях обезьян, когда она уйдет в отставку. Она очень надеялась, что этим человеком станет Макеевой.

Чисто автоматически Шан распаковала свой саквояж. Вот вся ее жизнь за последние десять лет. И эта «жизнь» состояла из формы, личной библиотечки и ее собственного стального тигелечка с карабином для ручки. Только пробежав пальцами по туго натянутой синей ткани военно-морской формы, она могла сказать, забыла она что-то или нет. Обычно Шан ничего не забывала. В саквояже против обыкновения имелась одна вещица, втиснутая в противоударную секцию, - двухсантиметровая квадратная коробочка. Шан использовала специальный упаковочный материал, чтобы семена не высыпались.