- Я дома, - сообщила она.

Ответа не последовало. Заглянув в команту, Рени увидела, что ее младший брат Стивен, как и следовало ожидать, сидит, чуть покачиваясь, в кресле; на голове у него красовался глухой сетевводный шлем. В руках его были сенсоры. Рени попыталась представить, что он сейчас ощущает, и решила, что лучше не стоит.

Кухна была пуста; горячим обедом и не пахло. Рени тихо выругалась, смутно надеясь, что отец просто заснул по жаре.

- Кто тама? Ты, детка?

Рени выругалась еще раз с нарастающей злостью. По тому, как заплетался его язык, ясно было, что отец нашел себе занятие поприятнее стряпни.

- Я.

Что-то загремело; протащилось по полу нечто очень тяжелое - возможно, кровать, - и в дверном проеме возникла чуть пошатывающаяся тощая тень.

- Че так поздно?

- Поезда не ходят, вот почему. А еще потому, что кто-то взорвал половину университета.

Отец подумал минуту.

- Бродербунд. Эт-ти африканерские [Африканеры, иначе буры - потомки голландских эмигрантов, составляющие вместе с потомками англичан основную часть белого населения Южной Африки.] ублюдки. Точно. - Длинный Джозеф Сулавейо был твердо убежден в грешной натуре всех белых южноафриканцев.

- Никто еще толком ничего не знает. Может, и не они.

- Т-ты со мной споришь?

Длинный Джозеф попытался пронзить дочь злобным взглядом слезящихся красных глаз. В этот момент он походил на старого быка, ослабевшего, но еще опасного. Рени тоскливо было даже глядеть на него.

- Нет, я с тобой не спорю. Я думала, ты приготовишь обед.

- Уолтер зашел. Мы с ним хорошо п-поболтали.

"Хорошо выпили", - подумала Рени, но прикусила язык: как бы она ни злилась, ее не привлекал еще один вечер скандалов и битья посуды.

- Опять все на мне, да?

Отец покачнулся и нырнул назад, в темноту спальни.

- Ты ешь. Я не голоден. Спать хочу... мужик должен высыпаться.