— Прошу прощения, — заплетающимся языком бормотал Тэйон, обдавая перегаром адепта ди Луэн (приторно-елейного шарлатана из водных) и даже не пытаясь подавить похожую на оскал торжествующую улыбку. — Извиняюсь. Ой, простите. Вам больно?

Натянутое, точно струна гитары, напряжение постепенно отпускало. Тринадцать проклятых, он начинал получать от происходящего искреннее удовольствие! Презрительное отвращение, которое магистр воздуха испытывал, глядя на то, что лаэссэйская знать творила со своим городом, наконец-то нашло активное проявление. Как и тихая ярость, вызванная мыслью о том, что кто-то из этих слизняков пытался убить Таш. Самовлюблённые твари, недостойные подметать палубу, на которую ступает нога старейшины клана Алория.

Магистр припечатал кого-то своей маленькой летающей крепостью, на мгновение прижав к стене и почти расплющив. В душе поселилось отчаянное и мрачное веселье.

«Ты таки не в себе, Алория, — критично подумал маг, резко поворачивая кресло так, что набалдашник на спинке вписался точно в зубы схватившемуся за меч франту. — Но это, пожалуй, к лучшему».

Откуда-то справа (кажется, из запертого будуара) послышался приглушённый женский вскрик, возмущённый мужской голос, звон обнажённой стали. Затем что-то громыхнуло. Похоже, не один он развлекался от души.

С хищной улыбкой, искривившей всегда такие невозмутимые черты, Тэйон на бреющем полёте ворвался в следующее помещение. Закрутил кресло спиралью, сшибая колонны и кадки с какими-то растениями, ловя удушающей петлёй двух магов Шэноэ, попытавшихся было начать плести против него сдерживающие заклинания. Присутствующие вообще не почуяли магии… Целенаправленно ломанулся в сторону лестницы, ведущей во внутренние покои. На ступенях стояло несколько человек в характерно скроенных кейлонгских халатах. Ни госпожи посла, ни адмирала ди Шеноэ не было видно. Ну что ж, если Тэйон не мог найти их, оставалось только сделать так, чтобы они сами нашли его.