Менее удачные вещи либо разлагались обратно на составляющие элементы, либо находили пристанище в домах друзей художника.

Во время прогулки лишь одно произведение искусства показалось Элвину привлекательным. Оно было сотворено просто из света и отдаленно напоминало распускающийся цветок. Медленно вырастая из крошечного цветного зернышка, цветок раскрывался сложными спиралями и драпировками, затем внезапно сжимался и цикл повторялся вновь. Но точность повторения не была абсолютной: ни один цикл не был идентичен предыдущему. Элвин проследил несколько пульсаций, и все они, несмотря на единый основной образ, различались трудноопределимыми подробностями. Он понимал, чем его привлек этот образец бесплотной скульптуры. Его расширяющийся ритм создавал впечатление пространства и даже прорыва. По этой же причине он вряд ли понравился бы многим соотечественникам Элвина. Он запомнил имя художника, решив связаться с ним при первой же возможности. Все дороги, подвижные и замершие, оканчивались при подходе к парку – зеленому сердцу города. Здесь, внутри круга в три с лишним километра в поперечнике, сохранялась память о том, чем была Земля в дни, когда пустыня еще не поглотила все за исключением Диаспара. Вначале шел широкий пояс травы, затем невысокие деревья, становившиеся все гуще по мере продвижения вперед. Дорога постепенно шла вниз, так что при выходе из неширокой полосы леса за деревьями исчезали все следы города.

Широкий поток, преградивший Элвину путь, назывался просто Рекой. Он не имел какого-либо иного имени и не нуждался в нем. Местами реку пересекали узкие мостики. Она обтекала парк по замкнутому кругу, кое-где расширяясь и превращаясь в небольшие заводи. Элвину не казалось необычным, что быстро текущий поток может замыкаться сам на себя, пробежав менее шести километров. В сущности, он даже не задумывался над тем, не течет ли где-то на некоторых участках своего круга Река вверх по склону. В Диаспаре встречались вещи куда более странные.