И за последний миллиард лет вряд ли кто интересовался, реальны ли эти изображения. Уж во всяком случае они были не менее реальны, чем так называемое твердое вещество. А когда нужда в них отпадала, они снова возвращались в призрачный мир Банков Памяти города. Как и все прочее в Диаспаре, они никогда не изнашивались – и оставались бы вечно неизменными, если только хранимые образы не уничтожались сознательно. Элвин как раз частично перестраивал свою комнату, когда в его ушах раздался звук колокольчиков. Он сформулировал в уме сигнал разрешения, и стена, на которой он только что рисовал, вновь растворилась. Как он и ожидал, за стеной стояли родители, а чуть поодаль – Джезерак. Присутствие наставника указывало, что это не обычный семейный визит. Но и об этом он знал заранее. Иллюзия была идеальной и не исчезла, когда Эристон заговорил. Элвину было хорошо, что в действительности Эристон, Этания и Джезерак разделены многими километрами. Строители города покорили пространство так же, как они подчинили время. Элвин даже не знал точно, где среди бесчисленных башенок и запутанных лабиринтов Диаспара живут его родители. Со времени его последнего «всамделишного» визита, оба успели переехать.

– Элвин, – начал Эристон, – исполнилось ровно двадцать лет с тех пор, как твоя мать и я впервые встретили тебя. Тебе известно, что это означает. Наше опекунство окончилось, и ты свободен делать все, что хочешь.

В голосе Эристона был след – но только след – печали. Значительно больше в нем было облегчения. Наверное, Эристон был доволен, что существовавшее на деле положение вещей приобретало законную основу. Элвин предвкушал свою свободу уже давно.

– Я понимаю все, – ответил он. – Я благодарен вам за заботу и я буду помнить о вас все мои жизни.

Это был формальный ответ. Он слышал эти слова так часто, что все их значение выдохлось, превратив их лишь в набор звуков без особого смысла.