— А как же она? — спросила Сильвия, перекусывая нитку. — Она тоже умерла?

— Я точно не знаю. Она какая-то новенькая. Может быть, она умерла недавно… Но она тоже мертвая. Удивительно прекрасная и мертвая! — чувствовалось, что Джулия восхищается образом, возникшим в ее сознании. — Только смерть может сделать женщину действительно прекрасной. Никакие школы танцев не могут придать женщине такой легкости и изящества, — Джулия сделала рукой жест, выражавший утонченную грациозность. — Он ждал ее пять лет. Там, внизу. Но до сих пор она не знала, где он. И вот теперь они вместе и останутся там навсегда… Когда пойдут дожди, они оживут. А во время засухи будут отдыхать — лежать в укромных нишах, как японские кувшинки — старые, засохшие, но величественные в своей отрешенности.

Сильвия поднялась и зажгла еще одну лампу в углу комнаты:

— Лучше бы ты поговорила о чем-нибудь другом.

Джулия засмеялась:

— Но позволь мне рассказать, как это начинается, как они возвращаются к жизни. Я это так ясно себе представляю, — она прижалась к стеклу, пристально глядя на улицу, на дождь и крышку люка на перекрестке. — Вот они там, внизу, высохшие и спокойные, а небо над ними темнеет и электризуется, — она откинула назад свои длинные мягкие волосы. — Вдруг небо взрывается… Капли дождя сливаются в потоки, которые несут с собой мусор, бумажки, старые листья.

— Отойди-ка от окна! — сказала Сильвия, но Джулия, казалось, не слышала ее.

— О, я знаю, что там, внизу. Там огромная квадратная труба. В ней тихо будто в могиле. Только где-то высоко наверху ездят машины. А труба лежит сухая и пустая, как верблюжья кость в пустыне.