Дайвим Твар вздохнул и нахмурился. Не будучи в состоянии понять Эльрика, он иногда с испугом ловил себя на том, что симпатизирует взглядам Ииркана. По крайней мере, мотивы и действия Ииркана были просты, прямы и доступны пониманию. Однако он слишком хорошо знал характер Эльрика, чтобы допустить мысль о том, что его друг действует так по слабости или недомыслию. Парадокс заключался в том, что Эльрик терпел предательские действия Ииркана только потому, что чувствовал свою силу, потому, что он мог уничтожить Ииркана в любую минуту, когда бы ему пришло это в голову. А характер Ииркана был таков, что он должен был все время испытывать эту силу Эльрика, потому что инстинктивно понимал, что если Эльрик ослабеет и прикажет его убить, тогда и именно тогда Ииркан выиграет.

Это было запутанное положение, и Дайвим Твар искренне надеялся, что скоро оно кончится, и не менее искренне не хотел бы быть в нем замешанным хоть чем-нибудь. Но его преданность королевскому дому Мельнибонэ была сильнее, а его личная преданность Эльрику еще сильнее. Он несколько раз серьезно задумывался над тем, чтобы приказать тайно умертвить Ииркана, но он знал, что такой план почти наверняка не принесет успеха. Ииркан был колдуном большой силы и, несомненно, узнал бы о всякой тайной попытке заранее.

– Принцесса Каймориль, – сказал Дайвим Твар, – я могу только молиться о том, чтобы брат твой проглотил столько своей злости, чтобы она отравила его.

– А я присоединяюсь к тебе в этой молитве, повелитель Драконьих Пещер.

Они вышли из зала вместе.

3

Свет раннего утра тронул высокие башни Имррира и засверкал всеми цветами радуги. Каждая башня была своего оттенка, тысячи мягких тонов играли и переливались. Розовые, желтые, пурпурные, бледно-зеленые, муаровые, коричневые, оранжевые, светло-голубые, белые и пыльно-розовые – все они были прекрасны в солнечном свете.