Они услышали первые раскаты грома и увидели первую вспышку молнии. Море заволновалось, как бы взбудораженное волнением неба. Лошади храпели и рыли копытами песок, тоже желая как можно скорее вернуться домой. Когда они взбирались на коней, начали падать первые капли дождя. Затем они мчались в Имррир, а вокруг них сверкали молнии, гром грохотал, как разъяренный гигант, как какой-нибудь старый повелитель Хаоса, пытающийся пробраться на измерение Земли. Каймориль взглянула на бледное лицо Эльрика, на мгновение осветившееся вспышкой молнии, и почувствовала, как ее с ног до головы пробрала холодная дрожь, и дрожь эта не имела никакого отношения ни к дождю, ни к ветру, потому что в эту секунду ей показалось, что нежный ученый, которого она любила, превратился благодаря духам стихий в бешено скачущего демона, чудовище, которое не имело отношения ни к чему человеческому.

И внезапно к Каймориль пришло знание. Это было именно знание, а не чувство того, что их утренняя прогулка была последней спокойной минутой, которую они никогда не испытают в дальнейшем. Этот шторм был знаком самих богов – предупреждение о том, что придут более серьезные шторма.

Она опять посмотрела на любимого. Он смеялся, повернув лицо к небу так, что на него падал дождь, а вода, плескаясь, стекала в его рот. Это был спокойный искренний смех счастливого ребенка. Каймориль тоже пыталась засмеяться, чтобы доставить ему удовольствие, но ей пришлось отвернуться. Она все еще плакала, когда показался Имррир, черным гротесковым силуэтом на фоне яркого, светлого, еще не пришедшего в себя западного горизонта.

4

Солдаты увидели их, когда они приближались к небольшим восточным воротам города.

– Наконец-то они нашли нас, но чуть-чуть поздновато, а, Каймориль? – Улыбнулся Эльрик.

Она, все еще поглощенная чувством обреченности, кивнула головой и попыталась улыбнуться в ответ. Он принял ее выражение лица просто за разочарование по поводу расставания, не больше, и крикнул: