Я его вполне понимаю.

Младшая из сотрудниц лаборатории умирала долго. Я переворачиваю ее на спину, чтобы констатировать смерть, мои ботинки хлюпают в черной луже. Девушку проткнули семь… нет, ее проткнули железными прутьями много раз, и семь прутьев с крючками на концах оставили в теле. Ей выдавили глаза, а в рот набили земли со стеклом. Очевидно, это местный обычай. У жителей города Шакалов множество приятных обычаев.

Я не люблю, когда много крови. Но нас вынуждают. Я слышу в наушниках, как перекликаются командиры декурий, докладывая начальству о зачистке секторов. Нам тоже пора отчитаться, и как только мы доложим, что корпус химических лабораторий очищен, тут же приземлятся бот с медиками и бирема центуриона. В город Шакалов снова придет мир и благодать, а гибель ученых спишут на летучих рыб, прорвавших энергетические заслоны по берегам моря Ласки…

Декурион выкрикивает мое имя, я сегодня старший в тройке. Мы переглядываемся с Гвоздем, он ухмыляется.

– Обнаружены новые очаги сопротивления! – рапортую я.

Черножопые толстые горожане стоят на коленках, мордами в стену, Гвоздь поочередно тыкает их раскаленным стволом в волосатые спины. Эти мерзавцы только что на славу повеселились, теперь наш черед. Я киваю Свиной Ноге. Он наматывает на свою стальную клешню патлы самого старого из горожан. У того за ухом торчит пластина декодера.

– Так ты барон? Это твои люди убили наших женщин?! – Мне некогда ждать, пока старый пердун прокашляется. Он делает вид, что не понимает, хотя декодер исправно переводит человеческую речь на их гавкающий язык. Я щелчком выбиваю ему два зуба, и толстяк тут же заливает кровью свое желтое мохнатое пузо.