Затем – тишина.

– Джим, – с яростью произнёс Маккой. – Ты специально остановил меня… Ты слышишь меня? Ты знаешь, что ты только что сделал?

Кирк не мог говорить. Спок мягко взял его за руку.

– Он знает, – сказал он. – Скоро Вы тоже узнаете. И то, что было… есть снова.

Кирк сидел за своим столом на "Энтерпрайзе", одетый в свою форму, и смотрел в пустоту. Позади голос Спока произнёс:

– Координаты с мостика, капитан.

Слова ничего не значили. Документы на столе перед ним ничего не значили. Он чувствовал себя всё равно что мёртвым.

– Джим, – сказал Спок.

Омертвение не прошло, но сквозь него донеслось какое-то ощущение. Кирк медленно обернулся.

– Мистер Спок, – произнёс он. – Это первый раз, когда Вы обратились ко мне не "капитан", а как-то иначе.

– Я хотел, чтобы Вы меня услышали, – мягко сказал Спок. – Но не будем сейчас о координатах. Джим, на моей планете ночи очень длинны. По утрам в небе слышно серебристое пение птиц. Мой народ знает, что для всего надеется достаточно времени. Отправьтесь туда со мной. Там Вы сможете отдохнуть.

"Всё время мира"…

"Наполненного будущими".

Внезапно горечь хлынула на поверхность.

– Не для неё, – сказал Кирк. – Для нас, но не для неё. Она оказалась не важной.

– Нет, капитан, это не так. Её смерть спасла биллионы жизней. И тех, кто живёт сейчас, и тех, кто ещё не родился. Она не была не важной.

– А я ничего не сделал, чтобы спасти её, – сказал Кирк, ища понимания. – А ведь я её любил.

– Нет, капитан, сделали, – сказал Спок. – Ни одну женщину никогда не любили столь сильно. Ибо не было такой, ради любви которой почти пожертвовали бы всем миром.