— Убийство при смягчающих обстоятельствах? Он сглотнул:

— Ты когда-то была копом. Ты расследовала подобные вещи.

— А теперь я работаю на производстве зонтиков. Послушай, золотко. Ты пытался спасти девушку. Хорошее дело… а кальмара ты убил в честном бою.

— Ты бы прикрыла меня, даже если бы я напал на него. Не будь я твоим племянником, мне была бы крышка.

— Да, думаю, ты прав.

— Так что на самом деле, прав я был или не прав, не имеет значения.

— И что, теперь ты собираешься убивать кальмаров для собственного удовольствия?

Он окинул ее яростным взглядом:

— Это не доставило мне удовольствия.

— Я не пытаюсь обидеть тебя, Рав. Я знаю, что гнев лучше, чем страх или психоз.

— Не рассказывай мне, что я чувствую!

— Можешь поорать на меня позже, если тебе это требуется, все, что хочешь, когда хочешь, обвинить меня во всем, чем хочешь.

— Это не…

Она перебила его:

— Тебе придется орать только на меня, потому что пока мы здесь, на Кабуве, ты не упомянешь о случившемся ни единой живой душе. Никогда, Рав.

Юноша рывком натянул комбинезон на бедра, дрожащими руками расправил ткань.

— А прямо сейчас нам необходимо избавиться от следов. Итак, я спрашиваю: тебе нужно успокоительное или ты справишься сам?

Рав нахмурился, смущенный, и она показала шприц.

— Мне не нужны лекарства, — выдавил он.

— Отлично. Надевай мой плащ и не забудь опустить голову — здесь могут быть стационарные камеры.

— Мы уходим? А как же моя кровь и тела…

— Мы вернемся и уничтожим все это.

— Как? Здесь столько… улик.

— Распылим их, — сказала Рутлесс, и на лице Рава появилось безвольное выражение, словно она действительно дала ему наркотик.

Склонив голову, он заскользил вслед за ней по коридору.

Кабу почти с самого начала заинтересовались гражданской войной на Земле, помогая Демократической армии в ее глобальной борьбе против фашистских Друзей Освобождения технологиями, медикаментами и в конце концов даже солдатами. Эта война стоила внеземной цивилизации огромных денег и унесла жизни миллиона молодых кальмаров, не считая призывников, вернувшихся домой искалеченными душой и телом, почти такими же мертвыми, как и их распыленные товарищи.