Фантасмагорический пейзаж. Кругом — только смутно различимые белые барашки на вершинах высоких волн, и ничего, кроме бесконечного пространства. На юго-западе еле проглядывается бледное пятно света — там находится невидимый отсюда Приозерск. А здесь — нелепо торчащие из воды острия высокой скалы. Сергей сделал несколько нерешительных шагов. Довольно обширная скалистая мель, отчасти скрытая водой. Очередная волна все-таки повалила его на камни, Серега медленно поднялся, почти не чувствуя боли и холода. Ему показалось, что он знает эту мель: в спокойную погоду она видна издалека, а сейчас пьяный зарвавшийся капитан маленькой яхты ничего не заметил. Не увидел он и буя, обозначающего эту банку: вон он, буй, черно-желтый и тоже почти невидимый в сгустившихся сумерках. Огонь на нем почему-то не горит — это хотя бы частично оправдывает Сергея в собственных глазах.

Ледяной ветер и волны, захлестывающие почти по пояс, заставили вспомнить о том, что сейчас только апрель. Подтянувшись на одеревеневших, непослушных от холода руках, Серега попытался выбраться на яхту, и это удалось ему с огромным трудом. Два зубца — вот они, задержали беспомощное тело Женьки, потерявшей сознание. А на других двух зубцах сидит всем корпусом «Лилия». И сидит, похоже, крепко. Посреди безбрежного простора, по которому сейчас еще никто не ходит…

2

Двигатель работал ровно, прожектор освещал темные волны впереди, и они непрозрачно вспыхивали, отражая желтоватый электрический свет. Тонику казалось, что он слишком забирает влево, пытаясь выруливать против волн, и движется севернее, чем надо. Уже глубокая ночь, и возвращаться, не сделав всего, что сейчас в его силах, нет смысла, он слишком далеко забрался. Тоник с трудом удерживался на курсе и думал о Женьке. «Лилия» пропала более суток назад. Они там, наверное, сходят с ума от одиночества и холода. Им страшно, потому что помощь может не успеть. Они проклинают все на свете, потому что сами во всем виноваты.