А ветер-то как воет в промороженных снастях. Страшный, печальный звук, который Сергей не хотел бы слышать больше никогда. И яхта тяжело стонет, покачиваясь на камне, на котором сидит всем корпусом. От этих стонов, как будто издаваемых живым существом, становится по-настоящему страшно. Сергей не сводит взгляда с огоньков — они больше не исчезают, они явно приближаются! Он зашевелился, задрожал, с третьей попытки сумел подняться на ноги. Но сколько еще их будет видно — час, два? А потом — не пройдут ли они мимо, исчезнув с другой стороны горизонта?! Сергей поскользнулся и сел на перекошенную палубу, не сводя глаз с огней.
— Я здесь, — попытался он произнести, но голос не послушался. Только беззвучное сипение вырвалось из горла. Серега попытался прокашляться и понял, что не может сказать ни слова. Ерунда, простыл, но как дать знать этому кораблю, что он тут, живой, ждет помощи?!
Ракетница! Снова вскочив, Серега скинул с себя куртки, взялся за дверь в каюту, но тут же упал на колени: пока сидел, ноги и руки окончательно заледенели, настолько, что он их не ощущал. Он дополз до входа в каюту и попытался отковырять примерзшую за день крышку. Ничего не получалось. Скорее, скорее, а то это судно, его единственный шанс, пройдет мимо! Со всего размаху Сергей ударил в люк обеими ногами — и вынес дверцу! Кубарем скатился вниз, в могильную черноту. Ему не нужен свет, он хорошо помнит, где лежат ракетница и патроны. На той полке, где обычно болтаются мобильники. Ее-то он точно взял, потому что вчера проходил техосмотр, никто бы его без ракетницы не выпустил…