Тоник взял фонарь и молча полез на яхту. Прошел по скользкой палубе, чем-то заляпанной, обмерзшей, спустился в кокпит. Здесь было полно воды, болтались какие-то тряпки, намокшие и обледеневшие, валялись пустые бутылки. Ясно, что Серега пил сутки, к смерти готовился, урод. Дверь в каюту почему-то оказалась выбита. Тоник нервно оглянулся на катер, но псих неподвижно лежал на своем месте, по-прежнему цепляясь за кресло, и пока что не пытался даже шевельнуться. Антон отвернулся и, включив фонарь, посветил в недра каюты.

Здесь высоко стояла прозрачная холодная вода, кое-где покрытая тонким ледком. В воде плавали какие-то предметы, кавардак в каюте был не меньше, чем на палубе. Яхту сильно перекосило, и потому с одной стороны вода доходила до иллюминаторов, тогда как с другой даже лежанка оставалась сухой. На ней находился труп.

Ноги подкосились, Тоник тяжело опустился на ступеньку. Фонарь выхватил из тьмы белое лицо девушки, и он зажмурился. Жуткое, ни с чем не сравнимое чувство бессилия: ведь можно было избежать страшной Женькиной смерти, можно было просто запретить «Лилии» выход — и все! Только не факт, что Серега подчинился бы, «Лилия» — его частная собственность… была.

Снаружи что-то глухо ударило в борт. Тоник услышал этот удар сквозь рев прибоя и свист ветра и мгновенно развернулся к выходу. Здесь, в каюте, как в склепе, и время идет совсем по-другому. Он забыл, что в моторке остался мертвецки пьяный Сергей…

Тоник одним прыжком оказался в кокпите. И в этот момент заработал двигатель «казанки».

Слова застряли у Антона в горле. Сергей стоял на коленях около мотора, судорожно цепляясь за ручку газа. Тоник навсегда запомнил его глаза: воспаленные, красные, широко открытые, полные безумия. А потом лодка сорвалась с места, вмиг исчезнув во тьме…

3

Всю ночь шел снег. Он опускался на темную воду и сразу таял. Он выбелил поверхность палубы, сугробами лег на спущенные паруса, на ванты и штаги. Завывавший ветер был полон мокрого снега, который лез в лицо, хлестал по яхте и сводил видимость к нулю.