Небо над Эмбером всегда было черным. Фонари на крышах домов и большие прожекторы на высоких мачтах, установленных на площадях, заливали улицы желтоватым светом. Прохожий, спешивший по своим делам, отбрасывал на мостовую тень — когда человек проходил под прожектором, она становилась совсем короткой, а потом снова удлинялась. В девять вечера фонари разом выключались, и город погружался в такую непроглядную тьму, что с тем же успехом можно было ходить с завязанными глазами.

Но время от времени ночь внезапно падала на город и в самый разгар дня. Эмбер был старым городом, и все в нем, включая электрические сети, обветшало и нуждалось в ремонте. Иногда огни фонарей вдруг начинали мигать, а потом гасли. Это были ужасные минуты.

Замерев посреди улицы или затаившись во тьме своих домов, жители города молча гнали от себя страшную мысль: а что, если городские огни, однажды погаснув, не зажгутся больше никогда?

Впрочем, большую часть времени жизнь текла своим чередом. Взрослые делали свою работу, дети ходили в школу, пока им не исполнялось двенадцать. А в День предназначения — последний день последнего учебного года — выпускники тоже получали работу.

Старший класс занимал комнату номер семь в юродской школе Эмбера. В День предназначения двести сорок первого года от основания города в этой комнате, обычно шумной по утрам, парила торжественная тишина. Все двадцать четыре ученика чинно сидели за своими партами, которые давно уже стали им малы, и молча ждали.

Парты стояли в четыре ряда, по шесть в каждом. В зад нем ряду сидела стройная девушка по имени Лина Мэйфлит. Задумчиво глядя перед собой, она машинально наматывала на палец прядь своих длинных волос, а иногда наклонялась, чтобы выдернуть нитку из истрепанного подола своего плаща или подтянуть носки, то и дело сползавшие со щиколоток. Она тихонько постукивала ногой по полу.