Зеркало показало, как вблизи дракона утихают крики, люди перестают толкаться и налегать друг на друга. Лес поднятых рук, пальцев, сложенных молитвенным знаком…

    И за теми, кто освящал поход, на расстоянии трех повозок следовала лошадь воеводы.

    В мире не было воды, и человек умер, и стал злым духом. Арсет заплакала, и ее слезы стали соленой водой. Она вновь сотворила человека, но вода была солона, и он умер, став злым духом. Тогда Арсет погрузилась в раздумья и, поразмыслив, создала пресную воду с прохладой, и деревья с тенью, и рыб, и животных. Но все это высохло и умерло, ибо в мире не было ночи. Злые духи кружили бури и хохотали. Арсет прогнала злых духов. Она призвала силу своей крови и создала мир, где может жить человек. Для этого она затмила солнце. И была ночь. Был день Рескит и стала ночь Арсет. И Рескит была гневна.

     Царица Джесет гневна, и в гневе своем куда страшнее Немилостивой Матери. Царевна стоит перед ней, маленькая, щуплая, трясущаяся, как кустик тамаринда перед сирокко. Постаревшая мать раздалась вширь, но под обвисшей кожей не жир, а мускулы, и медные глаза Джесет кажутся раскаленными докрасна.

     «Сама-то ты чего хочешь?» - сумрачно произносит царица.

      Она устало развалилась на низком диване, но Джесет и в бою не более бывает грозна. Нижняя челюсть ее напряженно ходит из стороны в сторону, тошнотворный скрип ввинчивается в уши: к старости зубы царицы расшатались.

      Царевна судорожно глотает. Ее сотрясает дрожь, ей жарко, она не чувствует тела и больше всего боится, что к ней вернется детский ночной порок.