К запаху кофе в комнате примешивался терпкий запах каких-то явно дорогих духов. Его источала шуба банкирши, сама же Нелличка тихонько всхлипывала в кресле где-то по середине комнаты, отирала слезы гостиничным полотенцем и безнадежно протягивала свободную руку с унизанными колечками пухленькими пальчиками, в сторону Сергеича:

— Что же теперь делать? Ну что? Куда он мог деться? — причитала она сквозь слезы.

Сергеич посмотрел на даму, потом на прихлебывавших кофе мужчин, поднял одну бровь и с подчеркнутой серьезностью объяснил ситуацию:

— Монаков… Исчез. Растворился в воздухе. Грустная, но поучительная история.

Неличка наконец обратила внимание на свежих слушателей и запричитала с новой силой, повторяя рассказ о происшествии:

— Костенька вчера от меня вышел на минутку… — дама всхлипнула, за… за… за хлебом, и нету… Я его проводила до лифта… Хотела в окно ему помахать, а он так из подъезда и не появился, и не вернулся… Только вот плащ остался, — действительно, в соседнем кресле лежал плащ Монакова.

— Надо, видимо, в милицию обратиться, — Ал, неординарное предложение исходило именно от него, вынул изо рта жевательную резинку, прилепил к чашке и теперь внимательно разглядывал этот авангардный шедевр, а Прокопеня чуть-чуть не обжегся кофе и закашлялся…

— Лучше уж сразу, в прокуратуру — так надежнее, — Кастаньеда, уже в партикулярном платье, вошел тихо и успел услышать «грустную историю». Говорил он тоже совершенно серьезно, только покраснел и сильно сопел.

— Пусть уж лучше Сережа по своим каналам поищет, — любвеобильная подруга покойного авторитета не доверяла официальной власти.

— Всенепременнейше. И доставлю к вашим ногам, вызовите Нелличке Владимировне такси… или пусть из ребят с охраны кто-нибудь её отвезет домой — а то у неё стресс, — Сергеич опустил бровь, и уже с трудом сохранил серьезность.