– Не буду. У каждой Марфушки свои игрушки.

Ольга расстегнула куртку и вытянула из-под свитера за витую серебряную цепочку старое, с истершимися от времени краями, распятие, на несколько секунд сжала его в ладонях и прикрыла глаза.

– Это меня еще ни разу не подводило, и теперь не подведет. И предавать я его не собираюсь.

– Ну да, как же, одного предательства на день вполне достаточно… Ладно, проехали. Давай определим, что мы имеем. А есть у нас в наличии дом, принадлежавший раньше некоему академику от медицины, 1903 года постройки, который наш Олежек купил за бесценок жене в подарок. Якобы с этим домом у них связаны какие-то романтические воспоминания. Он собирался отремонтировать его и использовать в качестве загородной резиденции. Но бригада дружественных россиянам и их деньгам таджикских строителей не смогла закончить ремонт, поскольку в доме творилось что-то неладное, чертовщина какая-то. То двери закрываются сами собой, то лампочки вспыхивают при обрезанной проводке, то на полу ни с того ни с сего появляются лужи. И даже погиб один строитель, якобы от удара током. Только не понятно, как его ударить током могло?

– А что непонятного?

– Посмотри вокруг внимательно. Видишь столб?

– Ну, вижу…

– А провода, от столба к дому идут?

– Боже правый, нет проводов! Так как же его током могло убить, и куда следователь смотрел?

– А что ему смотреть. Помер нелегал, причину смерти доктора установили: остановка сердца вследствие воздействия электрическим током. Что тут смотреть. У следака глухарей вагон и маленькая тележка, а тут все ясно. А что ясно нам? Что можем увидеть мы, если смотреть будем не в милицейский протокол, а на факты? Есть дом, есть признаки полтергейста, есть труп. Что из этого следует? А следует из этого, что если бы таджики не убрались из этого дома, то одним трупом дело бы не ограничилось. Скорее всего в этом доме есть кто-то или что-то, что мстит живым. И копит силы для воскрешения. Правда интересно? С проклятой душой нам раньше сталкиваться не приходилось. Осилим?