- Я…

- готовлю еду для своих детей, пока они вылупляются и вылезают по одному из кладки, зарытой в теплом песке;

- я вернулась домой из дальних странствий, и теперь рассказываю о мирах, построенных из света и песен;

- я - художник, придающий особую форму туманности, чтобы выразить свое благоговение быть в этот миг в этой вселенной.

- я лежу на полу в большой комнате, лежу и кричу. Воздух холодный.

Тут Доннелли поняла, что лежит на ковре, свернувшись калачиком в позе эмбриона, и издает бессмысленные звуки. Было такое ощущение, будто только что перерезали пуповину, будто связь прервалась, а мозг отключили от некоего бесконечного сообщества. Она осталась сама по себе. Одна.

Доннелли приподнялась. Кожа как-то неловко сидела на ней, будто чужая. Руки - ноги были тоже будто не свои, да еще и болели. Вдобавок ныли даже заведомо не существовавшие плавники.

Где-то рядом, будто от легкого дуновения ветерка зазвенела люстра. Доннелли обернулась и наткнулась на озабоченный взгляд переводчика. Хрустальные веточки мерцали быстро меняющимися огоньками. Переводчик опустился ниже:

- Тысяча извинений! Я не хотел причинять Вам неудобство. Пожалуйста, простите. Я подумал, что Вы хотели поделиться. Этот опыт нельзя полностью выразить словами вашего языка.

Доннелли сознательно попыталась овладеть собственным голосовым аппаратом, который теперь стал чужим и незнакомым. Раздалось мычание. Она силилась сфокусировать свой взгляд на… нет, он больше не пришелец. Теперь она…

Ищущий сделал шаг навстречу.

- Мой род наделен даром телеэмпатии. Мы, я, коллекционируем жизненный опыт внеличных видов. И делимся им с другими подобными разумными существами. Таким образом, каждая форма жизни может познать любые другие. Желанный дар в Союзе множества миров, не так ли? Я хотел, чтобы Вам стала яснее моя задача.