Был поздний час, когда большинство уважающих себя граждан безмятежно спали. Лишь некоторые верхние окна старинных зданий на центральной площади были ярко освещены. Пронизывающий холодный ветер дул вверх по реке и, казалось, нигде нельзя было укрыться от его ледяных струй.

Человек, медленно шагавший взад-вперед вдоль высокой железной решетки, дрожал от холода несмотря на то, что был тепло одет. Он мысленно посылал проклятья неизвестному, которому вздумалось назначать ему свидание на этом месте, открытом всем ветрам.

Сухие ветки и опавшие листья, приметы поздней осени, в безудержном вихре кружились у его ног, шурша, падали под деревья, длинные ветви которых со скрипом качались над его головой. Он старался не смотреть на влекущие к себе огоньки соседнего дома, в котором — стоило только пустить в ход дверной молоток — ему был бы обеспечен радушный прием.

На городских часах пробило одиннадцать. Не успел еще отзвучать последний удар, как на площадь быстро и бесшумно въехал автомобиль и остановился точно в назначенном месте. Обе передние фары были включены, ни один луч света не проникал внутрь закрытого лимузина. После минутного колебания ожидавший подошел к автомобилю, открыл дверцу и опустился на заднее сиденье. В темноте он едва различал силуэт человека, сидевшего за рулем, и сердце его тревожно забилось от сознания значительности происходящего и его возможных последствий.

Некоторое время в машине царила мертвая тишина.

— Ну? — нервно и раздраженно спросил севший в машину.

— Вы решились? — услышал он в ответ.

— Если бы я не решился, меня не было бы здесь, — охрипший от холода голос звучал почти злобно.

— Не думайте, что я пришел из любопытства. Что вам угодно?

— Я знаю, что вам сейчас нужно, — сказал водитель. Он говорил глухо, голос его звучал будто бы издалека.

Когда глаза сидящего сзади свыклись с темнотой, он разглядел неясные очертания черной блестящей фуражки на голове водителя.