Тревога в расположении мотострелковой дивизии, дислоцирующейся в глухих брянских лесах, была объявлена ближе к вечеру, и каким-то необъяснимым чутьем все, от комдива до штабного писаря, мгновенно поняли-осознали: она не учебная. Трудно сказать, откуда пришло это понимание, но оно охватило всех. И разом отошли куда-то далеко все мелочные житейские заботы, еще час назад казавшиеся такими важными, и слово «война» обрело зловещую плоть и весомость.

Мигом стряхнул с себя последние остатки похмелья молодой лейтенант, просидевший всю ночь в компании таких же молодых офицеров, беседуя о судьбах России под неразведенный технический спирт; и капитан отложил до лучших времен выяснение вопроса, действительно ли его благоверная сблудила с заезжим торговцем из одной бывшей солнечной республики Союза; и стерлась грань между дедами, солдатами-первогодками и контрактниками: перед лицом близкого и вполне возможного небытия все равны. Тучный зампотех бегал рысцой от машины к машине, лично проверяя, как их заправляют и чем, — из его хитрой головы начисто вылетели мысли о замышляемом гешефте с продажей на сторону пары цистерн дизельного топлива. А клянущему все на свете ушлому подполковнику-снабженцу хватило одного только взгляда на выстуженное смертным холодом лицо комдива, чтобы понять: если хоть что-то пойдет не так, генерал-майор лично пристрелит его прямо у дверей родного продсклада.

Переброску российских войск проводили в ночь с 26 на 27 апреля сухопутным марш-броском по коридору, оговоренному с правительством Республики Беларусь, из района города Брянск через Брянскую и Гомельскую области. Первоначальный план переброски по воздуху либо путем выброски парашютного десанта был отвергнут для обеспечения скрытности, чему способствовали местные условия: лесистый и малонаселенный регион.