Ночью Садовников не выдержал. Он выскочил из дома и бросился туда, в тот район, где всего лишь несколько часов назад ждала его на балконе Ольга. Трамваи уже не ходили, на улицах рокотали «Уралы», разгоняя темноту мощными фарами. Он не прошел и трех кварталов, как был встречен на перекрестке людьми в плащ-палатках. Люди выяснили цель его ночного передвижения, изучили паспорт и сочувствующе, но настойчиво предложили вернуться и до утра никуда не выходить.

Он всю ночь промаялся в квартире, а утром позвонил на работу и отпросился на целый день за свой счет.

Садовников шел по городу, улицы пестрели пилотками, зелеными и синими фуражками и казалось, весь город оделся в военно-милицейскую форму. Солдаты оцепления остановили его на дальних подступах к Ольгиному району. Садовников ничего не стал объяснять – да и что он мог объяснить? – покорно повернул назад, сел в первый попавшийся почему-то пустой трамвай и бесцельно поехал через город.

Конечно – опустошенно размышлял он – было бы в тысячу, в миллион сто тысяч раз ужаснее, если бы Ольга погибла на его глазах. Утонула. Упала с балкона. Попала под поезд. Но эта смерть была бы более привычной, что ли, если можно такое определение отнести к смерти. Это была бы довольно обычная смерть, даже так. Смерть как следствие печальных, но знакомых явлений, без всяких загадочных, необъяснимых, а потому страшных исчезновений, не влезающих в рамки известных законов природы...

Но, с другой стороны, загадочное исчезновение могло обернуться загадочным же появлением, возвращением. А значит, оставалась надежда.

– Конечная. – хриплым микрофонным голосом объявила вагоновожатая.