Порою голос был мужским, порою – женским... то грубым, то сладостным, словно ангельское пение... Он завораживал, обволакивал, подчинял. Он напевал: «Убей... и ты опять станешь собой. Сможешь засыпать спокойно и просыпаться безмятежно... Сможешь выйти из лабиринта, снова увидеть солнце, деревья и цветы... Убей! Ведь это так просто... проще не бывает... Все люди смертны. Рано или поздно каждый расстанется с жизнью. Это естественный закон, общий для всех. От смерти не уйти, не скрыться... ее нельзя обмануть, невозможно перехитрить... Ты – всего лишь ее слуга! Верный и безмолвный... Сделай, как она велит, и спасешь самого себя от безумия! В том не будет твоей вины, твоего греха... Ты останешься чист перед высшим Судьей. Ты – исполняешь ее волю, волю Смерти... Убей – и получишь награду! Она отвернет от тебя свой неумолимый костлявый лик... Ты станешь ее возлюбленным... ее рыцарем... ее пажом...

Женщины тебя презирают! Они смеются над тобой, лгут тебе... Они будут продавать и предавать. Им нельзя верить... на них нельзя надеяться. Только смерть никогда тебе не изменит... никогда не обманет... Она поможет тебе выбраться из лабиринта! Укажет путь...

В конце пути тебя ждет желанная награда...»

Иногда он путал голос с собственной личностью, со своим внутренним Я. Иногда – отдавался ему, растворялся в нем, словно капля воды в безбрежном океане... Иногда боролся с ним и просил пощады...

Ему стоило невероятных усилий никому не показывать своего состояния. Со стороны никто не должен был ничего заметить. Он закрыл свой секрет на тысячу ключей, запечатал семью печатями...

Лариса Калмыкова не боялась бальзаковского возраста. После тридцати она наслаждалась жизнью, как могла, как получалось. Годы бежали незаметно и, перевалив за роковой сорокалетний рубеж, который она сама установила для себя, словно замерли. У нее было все, о чем она мечтала, – красота, праздность, обеспеченный муж, здоровый сын, хорошая квартира в Москве, машина, деньги на разные женские прихоти и даже определенная свобода.