– Лара? Что ты здесь делаешь?

– Тебя поджидаю, – не растерялась она. – Неужели так трудно догадаться?

– Я догадался...

– Тогда не задавай глупых вопросов!

Ее манеры не изменились, как, вероятно, и характер. Она уже не могла обмануть Карелина своей напускной светскостью. Когда отпадала необходимость в заученном этикете, Лариса становилась особой весьма бесцеремонной, напористой и давала волю своему необузданному темпераменту. Эгоизм – вот, что руководило ею. Эгоизм во всем – начиная с денег и заканчивая сексом. В любых обстоятельствах госпожа Калмыкова в первую очередь заботилась о себе, и делала она это с таким искренним удовольствием, что становилось как-то неловко упрекать ее...

Она откровенно любовалась Матвеем, скользя плотоядным взглядом по его поджарой тренированной фигуре.

– Обожаю мужчин, при общении с которыми можно смело надевать высокие каблуки, – произнесла она, делая шаг навстречу ему. – Рядом с тобой, милый, я не выгляжу каланчой. Это счастье! Какие у тебя мышцы... м-ммм! Угадываются даже под курткой. И на животе ни грамма жира! Не то, что у Калмыкова... Ты не представляешь, каким он стал рыхлым, какой курдюк отрастил... – Брезгливая гримаса пробежала по ее безукоризненно накрашенному лицу; губы, накрашенные помадой в тон свитеру, скривились. – Скажи, неужели все мужчины к пятидесяти годам становятся импотентами, желчными ворчунами и скрягами?

– Насколько мне известно, Калмыков и смолоду отнюдь не считался половым гигантом...

– А теперь он совершенно не способен удовлетворить женщину!

– Тем более, такую, как ты, – усмехнулся Матвей. – Это не каждому по плечу.

– Ну, тебе это удавалось...

Она опустила глаза, изображая стыдливость. Чего-чего, а чувства стыда Лариса, пожалуй, сроду не испытывала. Как и любви к ближнему. Людей она рассматривала исключительно сквозь призму пользы, которую они могли принести лично ей.