Но гораздо большую боль, чем могли доставить раны тела, причиняло ему нравственное страдание - необходимость бросить на поле боя свое войско и армию союзного ему Витгольда, скрюченного неизвестной хворью в заваленной шкурами телеге, но не бегущего прочь от схватки. Упрямым движением головы Властомир отбросил назад заплетенные по обеим сторонам головы косички и зарычал в бессильной ярости сквозь стиснутые зубы, но даже не попытался перехватить повод у скачущего рядом воина. Снова запел звонкий рог. На этот раз в его высоких металлических звуках ясно слышалась хищная боевая радость и жажда крови. Новый отряд всадников, подгоняя стелящихся в скаче коней, появился на многострадальной ниве. В глаза сразу бросились потники из шкур барсов, мягкие кожаные стремена и особым образом перекрещивающиеся на лбу коней ремни уздечек. Рассмотренные позже пепельные и серебристые волосы, выбивающиеся из-под крылатых шлемов, неестественно светлая кожа и высокие переносицы, выходившие на один уровень со лбом, места для сомнений не оставляли. Мишень извечных зависти и ненависти смертных. Сиды. И не менее трех дюжин. Их тонконогие, поджарые, воспаряющие в каждом прыжке над исходящей пряным духом землей, скакуны легко настигали отчаянно удирающих веселинов. Предводительствовал погоней отличавшийся благородством осанки светлоусый воин в посеребренной броне, не прикрытой сверху никакой одеждой, и коническом шлеме с золотой насечкой на распластавшихся по бокам соколиных крыльях. Без всяких сомнений - один из ярлов. Селянин затаился, стараясь не шевелиться и даже не дышать. Крупная дрожь свидетельница охватившего его ужаса - сотрясала заскорузлые, как корни дуба, мозолистые руки. Мчащийся несколько в стороне от основных сил перворожденный наклоном корпуса заставил коня еще больше отвернуть к зарослям орешника. Пахарь обмер, увидев нацеленный на него самострел и злые, холодные глаза безжалостного убийцы на миловидном лице с припухлыми слегка губами и округлым подбородком.