— Понятно. Но все равно плохо. Он взял на себя слишком большую ответственность. Такие вещи может говорить только тот, кто имеет немалую власть. С его стороны делать подобные заявления и выдвигать подобные учения крайне неосмотрительно… Обвинения в подстрекательстве к мятежу — это серьёзно. Они утверждают это, он опровергает, свидетели… Что говорят свидетели?

— Двух одинаково свидетельствующих против него не нашлось. Они сами нарушили все свои законы, запутались и теперь явно пытаются подставить нас. Но дело в ином. Он сам не только не опровергает их обвинения. Он ещё и свидетельствует против себя. Преимущественно молчит, но, когда речь заходит о его учении, подтверждает своё право передавать то, что идёт от Бога.

— Он что, самоубийца? При отсутствии свидетелей?! Петроний, это не может быть провокацией? Те, кто ненавидят нас и желают нашего ухода, могут толкать нас к тому, чтобы мы, желая угодить Синедриону, рассмотрели дело поверхностно, утвердили приговор и казнили его. А он окажется каким-нибудь особо почитаемым у народа пророком, или же, по их представлениям, казнью этого пророка мы разгневаем какое-либо божество… Может быть, нас подталкивают к действиям, которые вызовут недовольство, а затем и бунт в народе? Как думаешь, сотник?

— То, что они хотят убить его нашими руками — это понятно, — задумчиво отозвался Петроний. — Но и народ не ополчится на нас из-за этого проповедника. Во-первых, народ — это нечто неконкретное. Во-вторых, народ тоже не питает к нему настолько пылкой любви, чтоб рисковать из-за него. Тех, кого не понимают, обычно не любят. Он говорит непонятное и неприятное для них, тревожит их души, заставляет заглянуть в себя, требует перемен и переосмысления. Даже его ученики разбежались, словно стадо перепуганных овец. Они испугались, что вместе с учителем придётся расплачиваться и им, и бежали, скрываясь от своей участи. Но это и была их участь…