
В конце концов Ульса, которая примечала многое, хотя ничего не знала наверное, перестала рассказывать мне какие бы то ни было истории с поцелуями.
Но тогда у меня уже появилась своя история, и я ею жила. Наш первый поцелуй состоялся, когда мы гуляли в продуваемом ветром садике под сенью башни северян. С тех пор это безобразное сооружение стало казаться мне прекрасным, и мне становилось тепло в самый холодный день, когда я видела эту башню.
- Твой отчим мог бы отрубить мне голову, - сказал мой солдат, касаясь моей щеки своей. - Я предал его доверие и забыл о своем положении.
- Раз уж ты все равно приговорен, - прошептала я, - можешь согрешить еще раз. - И я увлекла его подальше в тень и целовала, пока у меня не заболели губы. Я никогда еще не чувствовала себя такой живой, я сходила с ума. Я голодала без него, без его поцелуев, его голоса.
Он дарил мне мелочи, которых не водилось в унылом, бережливом доме Сулиса, - цветы, сладости, безделушки, покупая их на рынке в новом городке Эркинчестере за воротами замка. Я с трудом заставляла себя есть медовые финики, которые он приносил - не потому, что они были разорительны для его кошелька, хотя так оно и было - он не мог похвалиться богатством, как его друг Аваллес, - а потому, что это были его-дары, для меня драгоценные. Съедать их казалось мне чудовищным транжирством.
