- Бреда? Что ты здесь делаешь, девочка?'

Он не называл меня "девочкой" с тех пор, как умерла мать. Его немногие волосы растрепались, словно он сам только что разгуливал где-то, но, судя по его застывшему взгляду, прогулка была не из приятных. Широкие плечи поникли, и он казался таким усталым, что едва мог держать голову прямо. Мужчина, так поразивший мою мать в доме Годрика, изменился почти до неузнаваемости.

Отчим был закутан в одеяло, из-под которого виднелись голые до колен ноги. Неужели это тот самый Сулис, который всегда одевался с тем же тщанием, с каким некогда стро ил свои полки на поле боя? Вид бледных ног вызвал во мне невыразимую тревогу.

- Я... Мне не спалось. Захотелось подышать воздухом.

Его взгляд, скользнув по мне, снова ушел во мрак. Он казался не просто растерянным, а испуганным по-настоящему,

- Не надо выходить в такое время. Теперь поздно, а в этих коридорах полно... - Он запнулся. - Полно сквозняков. И очень холодно. Ступай к себе, девочка.

Все в нем внушало мне страх. Я попятилась, но сочла нужным произнести:

- Доброй вам ночи, и да благословит вас Бог.

Он как-то судорожно качнул головой и побрел прочь. Несколько дней спустя в замок доставили закованную в цепь колдунью.

* * *

Я узнала об этом только от Телларина. После любовных ласк мы лежали, пригревшись, под моим одеялом, и внезапно он объявил:

- А господин Сулис велел схватить колдунью.

Я удивилась - обычно в постели мы говорили совсем о другом.

- Какую колдунью?

- Она живет в лесу Альдегеорте, - он произнес эркинлендское название с обычной милой неуклюжестью, - и часто бывает на рынке в городе на Имстрекке, к востоку отсюда. Там ее хорошо знают - она лечит травами, сводит бородавки и все такое. Так говорит Аваллес.