– Как при Трофиме с Исааком, что ли?

– Нет, Тим, вы не поняли. Я говорю о создании специальной научной дисциплины, которой вменялось бы в обязанность экстраполировать, обобщать, анализировать деятельность всех прочих областей и дисциплин. Обрубать опасные направления, консервировать преждевременные, предвосхищать появление новых наук или неожиданное слияние старых. Быть, кроме того, чем-то вроде «адвоката дьявола», неутомимо бдящей оппозиции.

– Это был бы адский труд – создать такую науку, – сказал Панарин.

– Но ведь наука всегда была адским трудом. Молчите? То-то. Пока что все сведено к одному – летать и исследовать, исследовать и летать. Может быть, смысл жизни не только в этом. Кто знает, наберись вы смелости завести этого «адвоката дьявола», вдруг да на вашу долю пришлось бы меньше работы по выметанию из кабин бурой трухи, и меньше бы вы кляли романтику во всех ее проявлениях, чем вы сейчас и заняты…

– Откуда вы…

Панарин осекся – из-под седых вихров на него смотрели бездонные глаза бродячего дервиша, в которых можно усмотреть что угодно – ласку, ненависть, гнев, любовь, презрение – и все же нельзя утверждать, будто удалось правильно истолковать увиденное.

– Кстати, почему с самого начала исследования Страны Чудес велись только с самолетов? – спросил Шалыган. – Почему никто и не пытался вести работы с машин? Верхом на верблюде? Просто пройти пешком, проплыть по Реке? Кто первый сказал, что земля Вундерланда убивает, если к ней прикоснуться, и кто это доказал на практике? Вы никогда не задавались этими вопросами, Тим, верно? Кабина самолета и штурвал для вас так же естественны, как солнце над головой – потому что ничего другого вы и не знаете. Нет Бога, кроме аэрологии, и самолеты – пророки ее…

– Вы… Я… – сказал растерянно Панарин.

– Бросьте. – Голос Шалыгана был неожиданно властным. – Ну да, вы уже готовы задуматься, бежать, драться и открывать Америки. Только через минуту вы задумаетесь о своей репутации, через две – о моем сумасшествии, через три – трезво взвесите мои слова и разобьете их с помощью богатого багажа цитат и теорий, коими вас вооружили и научили пользоваться. Ни на что вы не решитесь и ни до чего не додумаетесь, пока вас не прихватит всерьез – вот в чем беда вашего поколения, милый мальчик…