— Господин поручик! Вы пили коньяк с прапорщиком?

— Так точно!

— Что праздновали?

— Прапорщику Красовскому принесли угощение, он предложил мне разделить. Но я уверяю вас, господин полковник, мы в полном рассудке…

— Не сомневаюсь! Полбутылки коньяка — отличное лекарство для рассудка. Садитесь!

Покойный штабс-ротмистр тоже был выпимши и даже очень. Только у нас доказательств нет.

— Пригласите свидетеля Розенфельда!

На докторе сегодня мундир отглажен. Молодцом!

— Господин коллежский ассесор! Прежде, чем задать вопрос, позвольте от имени офицерского собрания корпуса принести вам извинения за гнусную выходку, совершенную в отношении вашей дочери штабс-ротмистром Бельским! Несмотря на то, что за свой проступок он заплатил жизнью, это несмываемое пятно на офицерской чести корпуса.

— Я принимаю извинения.

— Вы врач, наблюдавший прапорщика Красовского. Каким было его состояние на время ссоры с князем и последовавшей дуэлью?

— Прапорщик перенес тяжелую контузию, в результате которой утратил память. Она до сих пор не восстановилась.

— Это не помешало ему драться и стрелять!

— Контузии провоцируют нервные реакции!

— Ему рекомендовано употреблять спиртные напитки?

— Ни в коем случае!

— Но прапорщик употребил!

— Он не отдавал отчет! Повторяю: тяжелая контузия! Человек только пришел в себя! Ему кажется, что он здоров, хотя на самом деле это не так. Я давно служу по медицинской части и не раз наблюдал… С такой контузией прапорщик подлежит безусловному освобождению от дальнейшего прохождения воинской службы. Я готов подписать свидетельство немедленно!

— Не сомневаюсь, господин Розенфельд! Суд удаляется на совещание!

— Господа офицеры!..

Грохот вставшего зала. Наступает томительное ожидание. Из зала никто не уходит. За моей спиной гул. Сергей повесил нос, корнет чувствует себя не лучше. Ничего не понимаю!