- Не трогай! - прохрипел напарник. Он хотел что-то еще сказать, но шум и гам заглушили последние слова. - Живой! Живой! - завопила та же бабка. - Как же, живой!? - усомнился рядом стоящий гражданин, - А монета-то старинная будет, коллекционная, должно быть, - невозмутимо продолжил он. Эт пацанам баловство... Эх, молодежь! Вверх по лестнице уже спешила милиция. Бритоголовый бросился прочь, даже не освободив товарища от "ПМ". А на что ему еще один? Такой же имеется, и даже лучше. И пистолет этот чистый. Человек в плаще мелькал далеко впереди. - Ни одна досадная случайность не должна повредить нашим планам, вспомнил бритоголовый слова Старшего, и поспешил следом... В длинном переходе было не так уж много народу, по стенам стояли продавцы газет, щенят, трудовых книжек и разных шмоток. Не сбивая шаг, Инегельд окинул коридор быстрым, но внимательным взглядом. На том конце в луже испражнений лежал нищий. По другую сторону, не покривив носом, стоял бородатый "афганец" - косая сажень - в чистеньком камуфляже и такой же чистенькой матроске на груди, с гитарой наперевес. - Еще один. Трогательное единство, - улыбнулся Инегельд и снова бросил взгляд на бомжа. Между ними было каких-то тридцать метров. Нищий поднялся, пересек коридор и поплелся в направлении сытого, крепкошеего исполнителя, перебирающего струны - мелодия не клеилась, а настраивал бородатый, похоже, долго и мучительно. - Про "Черный тюльпан" знаешь? - громко спросил нищий, трогая мужика за рукав. - Не знаю, дед, отвяжись! - прошипел тот. - Как же не знаешь! У вас там что, Сашу Розенбаума не поють? "В черном тюльпане, да, как у нас в Афгане...", - прогнусавил бомж. - А не дать ли тебе по мозгам! Мотай отсюда! - предложил исполнитель. - Меня пугать не надо! - расхрабрился дедок, - Я пуганая ворона! Я в таких зонах сидел, что тебе, сосунку, и не снилось! И пушку свою напоказ не выставляй, а можешь себе ее в зад засунуть по самое дальше некуда Потом он сделал какое-то неуловимое движение, Инегельд, с десяти оставшихся шагов не разглядел, дед стоял спиной.