Так я лежал какоето время на холодной грязной земле, но потом взял себя в руки и заставил привстать на колени. Судя по всему, кости были целы, я чувствовал себя вполне сносно. Болели только шея да правая рука. Рука вся была залита кровью. Пошевелив пальцами, я понял, что они не пострадали.

Я подвигал плечами: тело саднило. Когда я всей своей тяжестью оперся на правое колено, то почувствовал острую боль в лодыжке. В свете луны увидел, что в ногу, прорвав штанину и носок, вонзился огромный осколок стекла. Он походил на лезвие ножа, только был значительно шире.

Я с силой выдернул проклятую стекляшку и чуть на взревел от боли — хлынула кровь, тут же залившая мне ботинок. Подвигав ногой, я удостоверился, что она не сломана. Похоже, жизненно важные органы тоже на пострадали. Что касается кровотечения, то оно вскоре приостановилось. Зубы целы, я вижу и слышу, руки двигаются, вроде все в порядке, за исключением левого мизинца — повидимому, я сломал его при падении и теперь он дико болит.

— Мистер Николс? — услышал я.

Ничего не ответив, я снова привстал на колени, осматриваясь вокруг и пытаясь в темноте отыскать машину. Голос прозвучал совсем близко. В кустах чтото зашевелилось.

Сумка и то, что прежде было моим пальто, валялись рядом с оторвавшейся покореженной дверцей. «Ну и удар!» — подумалось мне. Затем я увидел вторую сумку, а приподнявшись, обнаружил и чемодан.

Я пригляделся к нему повнимательней. Замок сломался, и чемодан лежал открытым. Ручка была обмотана чемто вроде красного женского шарфа. Но не это привлекло мое внимание.

Я увидел множество пачек аккуратно запечатанных банковских билетов. Взял одну — в ней оказалась тысяча долларов — внимательно осмотрел и положил обратно. У меня было такое ощущение, будто меня неожиданно ударили по голове чемто тяжелым.