Она подробно рассказала мне об этих поездках, и я постепенно разобрался, что к чему. Я понял, что зря впутался в это дело. Оно мне нисколько не нравилось. Вивьен между тем продолжала:

— Мы с Ноэлем начали подумывать, как бы присвоить эти деньги. Можно было бы, конечно, скрыться с ними во время одной из поездок, но за Ноэлем всякий раз бдительно следили. Причем абсолютно незаметно... Послушай, Николс, я еще ни разу в жизни не попадала в подобный переплет. Единственное, что мне остается, — скрыться от них.

— Понимаю.

— Это же ничьи деньги, пойми, их пропажа не нанесет вреда какомуто определенному человеку. Даже не знаю, как тебе объяснить... Это не воровство. Это... — она замолчала.

Вивьен сделала еще глоток. Выглядела она скверно. Нельзя сказать, чтоб она была пьяна, но лицо ее исказилось от страха, а руки тряслись от холода и нервного озноба. Она пила глоток за глотком. Я тоже отхлебнул виски, и оно приятно растеклось у меня в желудке. Несмотря на это, я с каждой минутой чувствовал себя все более угнетенном и подавленным. Из головы никак не выходила Бесс, которая, должно быть, воображает уже невесть что. Куда я запропастился так надолго? Ведь мы уже пять суток с ней не виделись, утром пойдет шестой день. А все этот мерзавец Альберт!

Вивьен дрожала от холода. Снова послышался ее тихий голос:

— И Ноэль решил рискнуть. Ему удалось, не знаю уж как, усыпить их бдительность, втереться в доверие. Оставалось только, улучив момент, присвоить деньги и вместе скрыться в какойнибудь другой стране. Ноэль решил не ехать ни в Балтимор, ни в Атланту, а направился прямо. И это, как видишь, оказалось его последним путешествием. Он еще в Балдосте заметил, что нас засекли, помнишь? Тогда мы двинулись на побережье, в сторону Нового Орлеана, но ктото выследил нашу машину. Ноэль хотел вернуться, но, вероятно, понял, что уже поздно.