Хохо остановился, волосы падали не его низкий лоб, на губах блуждала идиотская улыбка, из кармана выпирала фляга с виски, в общем вид был омерзительный и отталкивающий.

— Хохо! — снова заладил он. — Дикий луговой цветочек!

Я слез с табурета и встал на его пути.

— Слушай, приятель. Помоему, ты надоедаешь. Идика сядь!

Тот тупо уставился на меня, и вдруг неожиданно сильно толкнул, так, что я отлетел к противоположной стене.

— Ты! — Хохо вплотную подошел к девушке. Он сложил большой и указательный пальцы правой руки и сделал непристойный жест. Его грязные толстые пальцы напоминали сардельки. — И я! — продолжал он, постукивая пальцами и ухмыляясь.

Девушка молча продолжала есть. Она лишь поправила платье.

Тогда Хохо схватил ее за руку и легко стащил с табурета, будто она была тряпичной куклой.

— Моя прелесть, — зашептал Хохо. — Тебе будет хорошо со мной.

Мне оставалось только смеяться, хотя обстановка уже не казалось веселой. Этот человек, похоже, спятил.

— Хочешь глоточек? — продолжал он, прижимаясь к ней и начиная ее откровенно лапать.

Девушка отчаянно вырывалась. Ее рот был набит барбекю, и когда Хохо попытался поцеловать ее, она выплюнула еду прямо в физиономию мерзавцу. Он отпустил ее, страшно ругаясь. Девушка выскользнула, но негодяй ухватил ее за подол платья, пытаясь задержать. Мне все это порядком надоело, я подбежал к ним и, вцепившись Хохо в плечо, развернулся и нанес точный удар в подбородок. Все происходило как в замедленном кино. Хохо рухнул на стойку.

— Проклятая обезьяна! — крикнула девушка.

Взбешенный Хохо, с лицом, перемазанным томатной пастой, вдруг заметил, что при ударе о стойку его бутылка разбилась. От неожиданности он застыл, напряженно осматриваясь вокруг с таким смешным выражением лица, что мне стало просто невмоготу, и я расхохотался. По ногам Хохо стекало виски, образуя на полу небольшую лужу. Вне себе от ярости, он как бычок, которого прижгли каленым железом, наклонил взлохмаченную голову и устремился на меня.