Там, как будто ожидая нас, прямо перед деревьями стояла та самая пожилая женщина, которую я видел у себя в комнате.

Я остановился.

— Вот же она! — воскликнул я. — Та самая женщина, о которой я говорил!

Он схватил меня за плечо.

— Там никого нет, — сказал он, — разве вы не видите? Это тень. Что с вами? Разве вы не видите — там никого нет!

Я шагнул вперед — действительно, там никого не было, и по сей день я не могу определенно сказать, была ли это галлюцинация или нет. Я знал лишь одно — все вокруг померкло с этой минуты.

Когда мы в молчании вошли в аллею, было уже так темно, что я с трудом различал дорогу. Запыхавшись, мы подошли к дому.

Лант поспешил в кабинет, словно забыв обо мне, но я пошел за ним. Закрыв за собой дверь кабинета, я собрал все силы и сказал:

— Что вас тревожит? Вы должны сказать мне! Иначе как я смогу вам помочь?

Он ответил странным голосом — голосом помешанного:

— Повторяю, меня ничего не тревожит. Можете вы мне поверить! Я в полном порядке… О Боже! Боже мой! Не уходите! Именно сегодня, этой ночью, она сказала… Но я ничего не сделал, говорю вам, ничего, все это только ужасная злоба…

Он умолк, но все еще не отпускал мою руку. Он делал какие-то непонятные знаки, вытирал взмокший лоб, просил моей защиты. Потом вдруг опять разозлился, но снова просил, умолял, хотя я ему ни в чем не отказывал.

Я понимал, что он был близок к сумасшествию, и меня самого стал одолевать страх от этого сырого и темного дома, от большого дрожащего человека и от чего-то, что было еще страшнее. Мне было жаль его, но что я мог сделать?

Что бы вы или кто другой сделали на моем месте?

Я усадил его в кресло перед камином, в котором теперь мерцали лишь несколько красных угольков. Он не отпускал меня ни на шаг, сжимая мою руку в своей.

Я повторил как только мог спокойно:

— Не бойтесь, расскажите мне, что вы сделали, чего вы боитесь, и тогда мы вместе встретим опасность.