В поставленном в связи с терактом на уши отделении милиции, обслуживающем данный микрорайон, никаких схем, никаких улиц и никаких домов на картах обнаружено не было. На них был мелкий узор и небрежно начертанный поверху красный крест.

   Но люди-то пришли. И все, как один утверждали, что видели именно схему. Это сейчас узор, а была, черт побери, схема. Помочите карту в молоке, может проявится. Люди болели за родной город и за свой кровный микрорайон, а помимо этого люди бдели, ибо чувствовали руку коварного врага.

   Всего таких карт было девять. Что можно было сказать по их поводу? Что они, возможно, сделаны из того же материала, что баксы Попова. Вот именно. Нужно было непременно взять баксы на анализ. Карты, баксы, фигурист, показания старух и, разумеется, взрыв - под очередную стопку прочищающего мозги коньяка как-то незаметно слились воедино. Зримо выпятилась гнусная личина главного злодея, и Скоробогатов отдал своим орлам команду взять Попова.

   Всё, конечно, было сделано чин-чинарем. Орлы, одетые в милицейскую форму, подкатили к дому Попова на позаимствованном у эмвэдэшников минивэне фирмы "Крайслер", лейтенант Кибиткина на вопрос Игоря "Кто там?" тоненьким голосом ответила: "Телеграмма из Воронежа" (комитетчикам да не знать, где живут Светины родители), - после чего открывший дверь Игорь был профессионально скручен в морской узел двумя ухватистыми орлами.

   Кибиткина встала рядом с кроватью, на которой, естественно голая, лежала под простыней обалдевшая от происходящего Света.

   Еще двое орлов быстренько осмотрели комнаты, и один из них нашел в Колькиной комнате карту, украшенную красным крестом. Десятую карту. Искать её особенно не пришлось, она в раскрытом виде покоилась на письменном столе. От зажженного света и шороха Колька естественно проснулся и начал звать маму, но комитетчик приложил палец к губам, щелкнул выключателем и, с картой в руке, аккуратно прикрыл за собой дверь.