И главное, в какой-то момент вдруг обнаруживаешь, что потерял единственное, чем владел по-настоящему, – самого себя. Медленное самоуничтожение. Чем оно в глубинной сути своей отличалось от того, которым он занимался теперь? Возможно, со стороны он выглядел сломленным и опустившимся – да, собственно, таким и был, – но кто рассудит, не требуется ли куда большее мужество, чтобы отказаться от власти, денег, удовольствий, комфорта, привилегий – всего, что кажется целью краткой и в остальном бессмысленной жизни?

Он встал. Голова трещала. Это было не похмелье. Это было неприемлемое состояние организма, которое следовало как можно скорее устранить…

Он обследовал мебель и все закоулки комнаты, но не обнаружил ничего похожего на бар. Либо хозяин был трезвенником, либо держал спиртное в другом помещении.

Первый открыл входную дверь и лицом к лицу столкнулся с современной версией Тарзана. От классического типа этот отличался прической и узкой полоской незагоревшей кожи в тех местах, где торс переходит в бедра. В правой руке Тарзан держал ножку стола.

И ему не понадобилось много времени, чтобы занести ее для удара.

* * *

Шестой чувствовал себя как слепой бегемот на минном поле. Куда ни повернись – все плохо. Самое худшее, что от него ничего не зависело. Пытаться сохранить достоинство? В данных обстоятельствах это означало невероятным образом балансировать на грани жалкого и смешного.

Он открыл глаза и различил только чей-то силуэт. Вроде бы не слишком большой. Шестой не сразу понял, что означают определенные особенности этого силуэта.

Кто-то подошел совсем близко, постоял возле него, а затем осторожно присел на краешек кровати. Напряжение стало почти невыносимым. Толстяку казалось, что он весь изошел потом.