– Но учти одну вещь, Петр: пока ты совершишь один полет, я совершу их множество, – сказал Борца.

– Переходя с корабля на корабль?

– Хотя бы.

Петр разгрыз клешню омара.

– Тебя не переспоришь. Изобретатель, – сказал он. – Ладно, оставайся в карантинщиках. Только просьба одна к тебе будет.

Борца улыбнулся:

– Догадываюсь какая.

– Ну-ка? – посмотрел на него Петр.

– Ладно, так и быть, похлопочу, чтобы и тебя взяли в карантинщики. Математику у нас всегда найдется место – проверять старые корабельные калькуляторы…

– Не угадал, дружище, – покачал головой Петр. – У меня уже другое назначение имеется. – Он себя похлопал по карману. – Только что вручили. Перед торжественной частью.

– А просьба-то какая?

– Будь другом, когда я вернусь из полета и попаду в твои лапы, ты не очень уж маринуй меня.

Грянул оркестр, закружились пары. Роб поставил перед ними ведерко со льдом, из которого торчало серебряное горлышко бутылки с тоником.

– Отчаливаешь, значит? – спросил Борца.

– Отчаливаю.

– Что за посудина?

– «Орион».

– Корабль глубинного поиска? Первый фотонный пульсолет? – спросил Борца.

– Он самый, – с деланной небрежностью кивнул Петр. – П-пульсолет.

– Так что же ты мне голову морочишь, Интеграл несчастный! – воскликнул Борца. В этот миг оркестр оборвал свое форте, и на них оглянулись. – К тому времени, когда ты вернешься, на Земле знаешь, сколько лет пройдет?

– Знаю, что много. Изобретатель. А сколько именно, это сейчас неизвестно никому. П-подсчитаю на обратном пути, когда «Орион» направит стопы свои к Земле.

Оба помолчали, подумав о барьере в несколько веков, который к тому времени разделит их.

– Кто капитан «Ориона»? – спросил Борца.

– Джой Арго, – кивнул Петр на своего будущего шефа, который посреди зала самозабвенно отплясывал, потрясая огненным чубом.