- Прекрасно! - воспрянул Ришелье. - Тогда распорядитесь, чтобы господин комендант провел в этом же месте предстоящую ночь. - И кардинал поправил фигуры на доске.

- Но ото невозможно, ваша светлость! - запротестовал Ферма.

- Почему? - удивился кардинал. - Ведь я же сказал.

- Он слишком толст, ваша светлость, и двери просто не закроются, пока он не похудеет.

Кардинал Ришелье расхохотался:

- Я должен отдать вам должное, метр, и в легкой игре, и в легкой беседе. Но сейчас и игра, и беседа примут серьезный характер.

- Я готов, ваша светлость.

- Готовы лишиться собственного дома?

- Если вы ставите против него - свободу графу Эдмону де Лейе.

- Ставка сделана. Ваш ход, метр! Пеняйте на себя и не ждите от меня пощады, если ваша семья останется без крыши над головой.

ЭТЮД ФЕРМА

- Такова жизнь, ваша светлость, и шахматы в известной степени отражают ее, - сказал Ферма, разыгрывая начало партии, которое теперь назвали бы вариантом дракона, а в ту пору считали неправильным началом.

- Вы стремитесь во что бы то ни стало выиграть или остаться без крыши над головой. Но вы забываете, что ничья не принесет желанной для вас свободы графу-еретику.

- Потому я и стремлюсь ее добиться.

- Учитываете ли вы все ресурсы моей защиты?

- Шахматы, ваша светлость, единственное средство отгадывать мысли другого.

- Недурно сказано! Слышите, Мазарини? Не снабдить ли нам камеру откровенности комплектом железных фигур для отгадывания мыслей преступников? Но ваши мысли, сударь, я отгадываю и без шахмат, и без камеры откровенности.

- Что вы имеете в виду, ваше высокопреосвященство?

- Вашу судебную практику, метр, заставляющую меня предостеречь вас от излишнего усердия в оказании помощи (даже математической!) простолюдинам в ущерб интересам высокородных господ. В вас не чувствуется, метр, дворянского подхода (впрочем, кажется, вы и не дворянин!), и, может быть, поэтому не понимаете, что взятые вами под защиту люди слишком часто берутся за оружие, причиняя нам с Мазарини немало хлопот.