– Как поставлена Карлом Марксом вверх ногами философия Гегеля? – спросил, улыбаясь, Вагнер.

Шмидт не заходил так далеко и будто сам испугался смелости своих выводов.

– Я стою исключительно на почве физических наук, – уклончиво сказал он.

Но эти самые физические науки толкали его на путь, по которому он, быть может, и не пошел бы, если бы сознавал конечные выводы.

– Тайна строения материи – ключ к тайнам мироздания. Когда мы овладеем этой тайной совершенно, мы будем всемогущи… Мы овладеем круговоротом вещества… Песок пустыни мы сможем превратить в золото, камень – в хлеб… И, быть может, когда-нибудь мы в состоянии будем создать микрокосмос – маленькую солнечную систему в своей лаборатории.

– Что же тогда будет с творцом мира? – с тою же улыбкой спросил Вагнер.

Шмидт смутился и потом вдруг рассердился.

– Я не касаюсь теологии, – проговорил он, покраснев, и замолчал.

«Хорошенькую игрушку я приготовил для тебя», – подумал Вагнер, глядя на молодого ученого, в котором научная мысль мятежно пробивала дорогу сквозь дебри привитых воспитанием старых верований и предрассудков.

– Вы ближе к истине, чем воображаете, мой молодой друг, – сказал серьезно профессор Вагнер. – Пройдемте в лабораторию.

– С вашего разрешения, позвольте и мне взглянуть, что вы собираетесь показать профессору Шмидту, – сказал Брауде, следуя за ними.

II. Творец мира

Вагнер и его спутники вошли в огромный полуосвещенный готический зал.