- Мне только шестнадцать.

- А выглядишь на восемнадцать, - ответила она.

- Я знаю, - сказала я. - Если бы вправду... Уехать бы в колледж. В Радклифф, например.

Она не сказала ничего: удивилась, наверное.

- Вы читаете Уэллса? - спросила я тогда, прислонясь к дверной раме. Наверное, это смешно. В этом городе никто ничего не читает, все заняты лишь светской жизнью. Я вот читаю много. Хочу побольше узнать.

Тут она улыбнулась.

- Однажды я сделала смешную штуку, - продолжала я. - Прочла "Машину времени" и стала спрашивать всех, кто они, элои или морлоки? Всем это нравилось. Оказалось, что и это можно выбирать, все равно как пессимизм или оптимизм, или прическу. - Здесь я добавила: - А вы кто?.. - но она только потянулась и улыбнулась, на этот раз чуть дольше. Оперев подбородок на ладони длинной-длинной руки, она ответила своим странным хриплым голосом:

- Первой это должна сказать ты.

- Думаю, - сказала я, - что вы из морлоков, - и тогда, сидя в снятой у моей мамы комнате с раскрытой рядом книжкой "Машина времени", она ответила:

- Ты совершенно права. Я из морлоков. Я морлок на каникулах. Я только что с последней встречи морлоков, проходившей между звезд в большой чаше с золотыми рыбками, так что все морлоки висели на стенках, словно стая черных летучих мышей, потому что там нет ни верха, ни низа, словно стаи черных ворон, словно скорлупа каштана, вывернутая наизнанку. Нас, морлоков, полтысячи, но мы правим звездами и мирами. Мой черный мундир висит в шкафу.

- Так я и знала, - сказала я.

- Ты всегда права, - сказала она, - и остальное ты тоже знаешь. Ты знаешь, какие мы убийцы и как жутко мы живем. Мы дожидаемся большого "ба-бах!", когда разлетится все и даже морлоки погибнут; а пока я дожидаюсь тут сигнала и засовываю записочки в раму любительской картинки, что нарисовала твоя мама - ваша Главная Улица, потому что она-то попадет в музей и когда-нибудь мои друзья найдут их, в промежутках сижу и читаю "Машину времени".