К тому времени, когда к лагерю вышли Юля и боярин Варлам, вдоль невысокого обрыва вытянулось рядком восемь синих, оранжевых и красных капроновых куполов вперемешку с расстеленными на земле медвежьими, волчьими и бараньими шкурами. - Ты не замерзла, боярыня? - спросил Варлам. - В общем-то, еще не отогрелась, - пожала плечами та. - А что? - У меня шкура медвежья есть. Хочешь, можешь в нее завернуться. Девушки покосилась на него с некоторым ехидством. - Да нет, боярыня, - покачал головой Варлам. - Это не в откуп, это просто, чтобы согреться. Нынешней зимой, во время похода встреч ливонцам местные бояре попытались девушку высмеять и заставить выполнять при рати женскую работу. Однако она подбила самого нахального из воинов на спор - кто лучше стреляет - и наголову разгромила. Так и получилось, что женскую работу, по закладу, должен был теперь выполнять проигравшийся сын боярина Батова Варлам. Смущенный боярин, боясь позора и насмешек, предложил назначить откуп, и Юля его простила - но вот откуп так до сих пор и не назначила. Никак ничего придумать не могла. А потому каждый вопрос боярина со словом "хочешь?" носил явно двусмысленный характер. - А сам-то как? - У меня зипун теплый... - Да ладно, - пожала плечами девушка. - Можем ведь и вместе лечь, теплее будет. Ты ведь со срамными намерениями лезть не станешь? - Упаси Господь, боярыня Юлия, - испуганно перекрестился сын боярина Батова. - И в мыслях не имел! Девушка вздохнула. Это точно, срамных мыслей в ее отношении Варлам не имел. Может, как ехидно предсказывали Зинка с Ингой, девок в своих деревнях он и вправду брюхатил, но в ее отношении вел себя в высшей степени уважительно. Даже когда они почти неделю только вдвоем путешествовали через зимний лес. И когда она обещала, что готова на любую благодарность после подаренного им перстня. И когда намекала, что ночует одна в целой избе. Пожалуй, единственным способом определить, насколько страстен бывает боярин середины шестнадцатого века, оставалось согласиться на его предложение и выйти за Варлама замуж.