– А поконкретнее нельзя? - нетерпеливо спросил Степан.

Старец глянул на него с таким изумлением, будто на голове любопытного русского вырос по меньшей мере баобаб. На помощь пришел жрец Окойи.

– Конкретнее нельзя,- развел он руками.- Милость есть милость.

– Ага. Ну конечно,- хмыкнул Степан,- вот прямо с небес на вас кирпич сваливается, и вы начинаете кричать: «Милость! Милость!» Как вы распознаете, что это именно она, а не простое природное явление, к примеру?

– Она не выглядит как природное явление,- ответствовал жрец Окойи.- И вы в самое ближайшее время в этом убедитесь, белый господин. А теперь замкните уста. Не место расспросам и любопытству. Ибо настало время молений - Милость нисходит к нам по водам реки Сонги.

– Все, молчу,- развел руками Степан.- Изображаю благочестивого коматозника…

– О боги Вииза и Угэк! - опечаленно пробормотал Тонтон Макут.- Зачем мы притащили на священную церемонию этого вздорного русского? А все причуды Царя! Ушел в Непопираемую землю, оставил племя на белокожего тупицу, который даже не умеет читать мыслей, не говоря уж о том, чтоб видеть истинные лица своих подчиненных!…

– Охлади свои уста от горячих слов, Тонтон Макут! - немедленно потребовал самый старый жрец.- Ибо солнце раскрывает глаз свой, а над водами Золотой реки уже шелестят белые крылья.

– Таи тано! - хором воскликнули доселе застывшие изваяниями девушки. А музыканты принялись наращивать ритм своих барабанов. Под эту дикарскую музыку девушки сняли крышки с хрустальных сосудов…

– Благовония! - скривился Степан.

Но это были не благовония. В сосудах была земля - обычная, как то могло показаться стороннему наблюдателю.

– Прах первой Милости приветствует Белую Птицу! - сказала одна из девушек, воздевая к небесам хрустальный сосуд.